Инвалид Юрий Кузнецов знает, что нужно сделать в России для людей с ограниченными возможностями. Теперь об этом знают и в Евросоюзе

Полгода не виделись. Вышел из гостиницы, чтобы встретить у входа. Мог бы, конечно, не выходить, обошлись бы без политесов. Но Кузнецову приятно быть джентльменом. Серый пиджак ему очень идет. Сели в номере. Я спрашиваю: «Кузнецов, почему у тебя такие ботинки ужасные?» Он отмахивается: «Да я не успел новые купить. Некогда». Нос у одного ботинка у Кузнецова сбит до дыры, на той ноге, которой он постоянно задевает асфальт. Он задевает асфальт этой ногой последние 42 года, диагноз ДЦП спастического типа обеспечивает пожизненный дефицит крепкой обуви в силу ее быстрой изнашиваемости. А Кузнецов очень много ходит. Он занятой человек. Наша встреча — его транзит из Питера в Саратов на один день. Летит с коллегами закрывать в Саратовском филиале проект Евросоюза «Система реабилитационных услуг для людей с ограниченными возможностями в России». Юра — эксперт этого проекта. Этот уходящий Год равных возможностей, продекларированный государством на 365 дней, для моего товарища длится, по сути, всю жизнь. Он эти равные возможности выколачивал из своей страны всей силой своего уникального идеализма много лет. У него получилось. Почти.

Удивительное дело, но отстроивший свою взрослую жизнь в полном одиночестве, Кузнецов патологически лишен цинизма. Того, здорового, который помогает выжить. Он детдомовец, его мама в роддоме оставила. Думаю, увидела бы его сейчас — гордилась бы. Про трудное детство он не рассказывал. Только однажды вспомнил эпизод: «Я в интернате на кухне на себя кастрюлю с кипящей картошкой опрокинул. А моя воспитательница стояла и смотрела, что я делать буду. Ты знаешь, я ей очень благодарен, что она сразу не бросилась меня спасать, она понимала, что, когда я буду жить один, мне самому придется быстро принимать решения. Чтобы выжить…»

После школы — интерната для инвалидов Юру по отработанному алгоритму отправили в психоневрологический интернат для пожизненного проживания. А то, что не было у него ни диагноза, ни желания жить в одной палате с душевнобольными, — этот вопрос в органах соцзащиты можно было и не задавать. Вопрос дурацкий — потому что ответ очевидный. Он и сегодня таким остается.

В интернате Кузнецов прожил 5 лет. В личном деле было написано: «Необучаем». Спустя 5 лет вырвался оттуда, получил отдельную квартиру и опыт самостоятельно живущего инвалида. Как ему это удалось? Юра, судя по всему, — ошибка системы. Сбой программы, в которой между выпускником детского дома и режиссером документального фильма «Подорожник», специалиста по связям с общественностью питерского центра техсредств реабилитации инвалидов и постоянного автора собственной газеты, не могло случиться не то что прямой — пунктира.

В известной степени он так и остался «необучаем», потому что жить в алгоритме своей инвалидности категорически не научился. Плевал он на то, что подавляющее большинство взрослых соотечественников с его диагнозом вообще предпочитают на улицу лишний раз не выходить. Тем более в одиночестве. Он вот одним днем из Питера через Москву в Саратов, а до этого в Испанию слетал. Тоже по делам проекта.

Его нынешняя востребованность — следствие отчаянной одержимости. Про свое прошлое он, улыбаясь (а Кузнецов почти всегда улыбается), рассказывает в своем же фильме: «Мне повезло, я все же учился в интернате, а многие мои друзья из детской богадельни попали во взрослую. И никакой учебы. Когда я вернулся к ним на пять лет в психоневрологический диспансер, меня дразнили «сраный профессор». Мол, ну и чего ты добился своей учебой? Ты обречен, так же как и мы…»

«Сраный профессор» после богадельни окончил бухгалтерские курсы и работал пять лет на заводе. Потом стало невмоготу от бухгалтерской тоски, и он с друзьями придумал клуб для инвалидов «Мы — вместе», тогда же стал с Равилей Морозовой издавать газету с аналогичным названием. Еще тогда он начал и в газете, и в общении с товарищами по диагнозу продавливать непопулярный в своей среде принцип: отстаивание равных возможностей автоматически предполагает и равную ответственность. Иначе инвалиды никогда не станут частью общества. «Я когда узнал, что в Японии открыли специальные тюрьмы для инвалидов, подумал: как круто! Потому что если человек сволочь, то не важно, какой у него диагноз».

Что за 20 с небольшим лет самостоятельной жизни смог сделать Кузнецов — в политкорректном определении, — человек с ограниченными возможностями, а в привычном — инвалид?

Клуб, смысл которого видел не только в общении товарищей по несчастью, но и в том, чтобы попытаться совместно преодолеть «дефицит собственной пользы». Это выражение — «дефицит собственной пользы» — принадлежит музыканту Вячеславу Бутусову, основателю «Наутилуса». Он об этом преодолении говорил на одном из благотворительных мероприятий в пользу питерских инвалидов и этим определением попал в точку Юриных жизнеисканий.

Социальное такси в Питере. Не Кузнецов, конечно, его сделал, но на всех встречах с городской администрацией, на которые случалось попадать, долбил об этом. Г-жу Матвиенко проняло — организовали службу.

Лифт в отделении соцзащиты, где работал последние годы. «Какая соцзащита без лифта? Инвалиды, старики, больные — и без лифта?» Кузнецов возмущается так, будто хочет меня в чем-то убедить. «Я стал занудой, мне все объясняли, что лифт построить невозможно. Но я же дотошный. Я же знаю, что деньги можно выбить, только если играть по правилам. И я пробил инженерно-техническое обоснование, а под него и деньги на лифт дали. 4 декабря откроют…»

А самое дорогое у него сегодня — клуб «Подорожник», который занимается детьми с Юриным же диагнозом, живущими в дет-доме в Павловске. «Хочешь, позитивчика покажу?» — спрашивает он и включает компьютер. Его волонтерство в этом клубе  — это возвращение в собственное детство с запахом безнадежности. Волонтеры из клуба (одноименным с его фильмом по идейным соображениям) приезжают в детский дом по выходным, чтобы заниматься с детьми, играть, выносить или вывозить на колясках на улицу. Кузнецов эту деятельность называет «расширением их жизни». Летом вместе вывозили мальчишек в деревню к одному из волонтеров на несколько дней. Кузнецов показывает фотографии: «Это мы в бане. Им сначала страшно было. Я первый пошел, пацаны посмотрели на меня и согласились. Я ведь такой же, как они. А это мы под дождем во дворе завтракаем… А это Садовский прямо с коляски в озеро свалился. Видишь, какой мокрый и счастливый… А это меня из шланга водой поливают». Я смотрю на фотографии и говорю, зная, что задену за живое: «Юр, вот вы им жизнь «расширяете», счастливыми делаете, а они все из детдома в богадельню попадут…» — «Я знаю… Я буду думать, что с этим делать».

Прошу его рассказать про проект Евросоюза, в котором он экспертом работал. Кузнецов, перескакивая с одного на другое, углубляется в дебри серьезного исследования, употребляя социологическо-канцелярскую лексику, что для него несвойственно. Я прерываю: «Ты мне короче скажи, ты в проекте чем занимался?» Кузнецов задумывается. «Я — посредник. Понимаешь, здоровые люди, которые придумывают, как устроить жизнь инвалидам, не могут знать наверняка, что на самом деле им нужно. Я знаю».


Справка «Новой»

Проект «Система реабилитационных услуг для людей с ограниченными возможностями» реализуется в рамках Программы сотрудничества Европейского Союза и России. Срок действия проекта — с 15 марта 2007 г. по 31 декабря 2009 г. Российским партнером проекта выступил департамент развития социальной защиты Министерства здравоохранения и социального развития РФ. Проект осуществляется на федеральном уровне и в четырех пилотных регионах России.

Работа экспертов проекта показала, что в России практически отсутствуют стандарты подготовки социальных работников, ориентированных на работу с инвалидами. Такие стандарты были предложены. Впервые была разработана программа реабилитации людей с умственными нарушениями. Был проведен полный анализ российского законодательства на предмет соответствия Конвенции по правам инвалидов.

Наталья Чернова, 02.12.2009, Новая газета

Назад